bg_irkutsk (bg_irkutsk) wrote,
bg_irkutsk
bg_irkutsk

Президент России назначил Андрея Бунева руководителем СУ СКР по Иркутской области еще на пять лет

Указом Президента Российской Федерации генерал-майор юстиции Андрей Бунёв назначен руководителем Следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Иркутской области сроком на 5 лет. Об этом сегодня сообщила пресс-служба СУ СКР по Иркутской области. В связи с этим «БГ Иркутск» публикует интервью с  Андреем Буневым по итогам двух лет работы в Приангарье (интервью записано 15 мая 2015 года).
«Привыкли в нашем государстве российском говорить о том, что наша правоохранительная система закрытая и в основном как-то непонятно карающая. Когда работал в следствии, до разделения следственного комитета, до 2007 года, знаете, у меня было такое же впечатление. Ну, как карающее – это понятно, достаточно закрытое. Но сегодня оно всё больше и больше выглядит по-другому. Что сегодня фактически наша следственная система? Многие связывают наши действия с политикой, но это не совсем так. За четыре месяца этого года СУ СКР по Иркутской области рассмотрено более полутора тысяч обращений граждан. Это кроме материалов, кроме дел, кроме всей текучки. Управлением принято 1119 граждан. Это граждане, которые пришли к нам поговорить, это не материалы и не дела.
У меня, как у руководителя СУ,  было в этом году четыре поездки. Я раз в месяц выезжаю на территорию. Принимаю людей столько, сколько приходят. Запись есть предварительная, но те, кто приходят без записи, принимаю абсолютно всех. Бывает десять, бывает двадцать, бывает два. Рекорд – в день было шестьдесят восемь человек. У нас принцип – пока не закончим не уходим. Если надо, буду до утра решать вопросы, если люди будут.
Человек может прийти по любому вопросу – по нашим, не по нашим. Такого нет – извините, это не наша тема. Обычно из десяти один приходит по нашей теме. Девять приходят по другим ведомствам. Я обращаюсь к руководителям этих структур: к Прокуратуре, к МВД. Прошу лично разобраться. Сама работа Следственного комитета строится так. Если у населения есть претензии, касающиеся уголовно-правового воздействия, эти все моменты должны быть решены. Если человек попал на встречу ко мне, я его вопрос  лично разрешаю, я его никому не передаю. Конечно, я поручаю материалы подготовить, но тем не менее.
Так вот, у меня четыре выезда, у моих четырех заместителей тоже по одному выезду в месяц. Получается за месяц мы впятером проезжаем пять территорий.
У нас такая система, что мы до конца не можем быть открыты. Особенно на первоначальных стадиях расследования, потому как не о чем говорить. Любая информация в ходе следствия может всё перевернуть и перечеркнуть те обстоятельства, которые были нами исследованы вначале. Вот когда полная информация, тогда мы можем разговаривать.
Не то, что мы не можем аргументировать свои действия. Основная проблема – персональные данные. Мы не можем говорить о том, кто и что сказал. Это касается не нас, а касается тех людей, которые нам дают объяснения.
Моя бы воля, если это было бы разрешено, я бы вывешивал материалы уголовных дел в открытом доступе, чтобы все читали.
Сегодня за те решения, которые мы принимаем, мы отвечаем. Они могут нравиться, они могут не нравиться, их могут не понимать и к ним могут крайне негативно относиться. Но если эти решения есть, эти решения продуманны с точки зрения закона. Общество не всегда верит в правильность того, что мы делаем.
Какие составляющие я вижу в нашей работе?
Первое – все преступления должны быть раскрыты, если кого-то убили, изнасиловали, обокрали, потерпевший и любой человек должен понимать, что это не останется безнаказанным.
У нас два года назад, в начале моего руководства, раскрываемость убийств была – 82%, причём это чистые убийства. На сегодня, и это наш совместный труд с МВД, в прессе нет информации о том, чтобы мы не раскрыли убийство в короткий срок. Чистых убийств мы сегодня раскрываем почти сто процентов.
Официальная раскрываемость у нас сегодня – 94,8%. Но что такое вот эти пять процентов? Там практически нет чистых убийств.
Приведу пример. Сидит мамаша с маленьким ребёнком на берегу. Ребёнок на её глазах упал в речку и утонул. В этом случае мы сегодня возбуждаем убийство, для того чтобы разобраться. И пока мы не найдём тело этого ребёнка, пока мы не проведём экспертизу, пока мы не установим, что никаких телесных повреждений нет вообще, а смерть наступила от утопления, мы это дело не прекратим. Так вот, 5% – это вот эти безвестные исчезновения.
Сейчас видно, даже по прессе, у нас есть банды, которые нападают на трассах, у нас заказных преступлений достаточно много, они раскрываются в кратчайший срок. Вот есть какое-то количество убийств совершенно очевидных. Двое пили, один другого зарезал, тут же сидит возле трупа, ножик в кармане. Ну, в принципе работать нечего. А есть убийства, которые очень тяжело раскрываются, которые совершены людьми, задумавшими, конечно, не для того чтобы попасться. И их раскрывать сложно, вот и получалось 82% – бытовуха, а всё остальное – то, где надо работать.
Это не следователь один работает, а работает группа: и участковые, и эксперты, кого там только нет и у каждого свой вклад. И когда на каждом этапе, в каждой группе нет сбоев, тогда преступление раскрывается. Если есть сбой, тогда оно может не раскрыться, и на сегодня у нас с МВД выстроена работа так, что эти преступления раскрываются. А убийства – это те преступления, которые не укроешь.
Вторая категория – преступления против личности, тяжкий вред здоровью. Это когда тоже убийство, но, допустим, умер не сразу. Раскрываемость два года назад была 80%. Сегодня 93%. Здесь мы эту задачу в принципе решили.  Изнасилования на сегодня раскрываются 100%. Технологические моменты в этом преступлении, если качественно отрабатывать, то достаточно просто это раскрывать.
Уникальный случай для Иркутской области. У нас нет на сегодняшний день нераскрытых серий, серийных преступлений. Половые серии они совершаются людьми не совсем нормальными и раскрываются сложно, потому что этот человек – маньяк, в обычной жизни он совершенно нормальный. А в той ситуации становится зверем, животным. Сегодня у нас таких преступлений нераскрытых нет вообще.
Маньяк совершает несколько убийств на Востоке страны, его там не ловят. Он пешком идёт через Иркутскую область, совершает здесь убийство девочки маленькой и пешком уходит в Красноярский край. Мы его в течение пяти дней вычисляем, хотя никаких данных нет, и задерживаем уже на территории Красноярского края. Это пример очень высокого уровня работы.
И что получилось, когда мы начали раскрывать почти всё. У нас достаточно резко снизилось количество убийств. Вот у нас за год, это уровень уже не статистической погрешности, количество убийств снизилось на 15%. Это достаточно много.
Количество тяжкого вреда здоровья, повлекшего смерть, снизилось на 27%, количество разбоев снизилось почти на 45%. Это за год. Это преступления, которые не укроешь. Можно говорить, что мы что-то укрываем, но на сегодня никому в голову это не придёт. Это сразу увольнение с работы.
Организованных квартирных краж, которые совершаются профессиональными лицами, за год снижение на 30%.
За прошлый год мы направили в суд убийств на 30% больше, чем в Москве. На 30% больше, чем в республиках Северного Кавказа вместе взятых: Ингушетия, Чечня, Дагестан, Осетия... Там, извините, чуть не военные действия идут, но у нас на 30% больше.
Это первое направление, которое мы отработали, так называемое, прокурорское. Это ещё прокурорское следствие, откуда следственный комитет, собственно, вышел. Это основное направление было.
Что такое Следственный комитет? Это орган, которому государство отдаёт расследовать те преступления, которые считает наиболее важными в настоящий момент. Нам отдали все преступления тяжкие, особо тяжкие в отношении несовершеннолетних или же совершённые несовершеннолетними. Все коррупционные преступления, все налоговые преступления, это все преступления спецсубъектов, люди, которые дополнительно защищены государством: депутаты, судьи, прокуроры, следователи, главы.
Но штат-то не меняется. Вот сколько мы получили, а по штату ещё управление поделилось год назад с Крымом, то есть штатная численность наоборот уменьшилась.
Только за четыре месяца находилось в производстве 1887 дел. Кроме этого, разрешено 3980 материалов, некоторые материалы они больше, чем дела. Экономические, налоговые, они существенно больше. Полторы тысячи обращений. Это объём работы управления только за четыре месяца 2015 года.
Отмена постановления о возбуждении уголовного дела. Что это такое? Мы возбуждаем уголовное дело, прокурор это дело отменяет. Если два года назад у нас было пять дел, в этом году у нас ноль. И за второе полугодие прошлого года – тоже ноль.
Материалы о преступлениях. Гражданин подаёт материал о преступлении, а мы проверяем – есть или нет. Если есть, мы возбуждаем уголовное дело, если нет, мы отказываем. Сколько решений принято по не полностью отработанным материалам.  Если за четыре месяца позапрошлого года было 215, то в этом году - 90. Снижение практически в три раза.
Сколько дел мы приостанавливаем. Вот следствие шло, лицо не установили, преступника нет. Дело приостановили, все возможности исчерпаны, сделать ничего не можем. Если за четыре месяца позапрошлого года таких приостановленных дел было 82, то за четыре месяца этого года – 12, в семь раз меньше. Число нераскрытых преступлений в Управлении снижено в семь раз. Подделать такую цифру невозможно.
Достаточно серьёзный показатель для меня – как часто наши действия обжалуются гражданами. За два года количество таких жалоб снизилось в три раза. За четыре месяца удовлетворено только две жалобы. Наши действия признаны неправильными только в двух случаях, это по всей области, где проживает два с половиной миллиона человек.
Брак по расследованиям, это когда дела нам возвращаются либо судами, либо прокурорами. Если два года назад за четыре месяца возвращено 26 дел, в этом году за тот же срок – 3.
Безусловно, стали работать более качественно.
В начале этого года мы возместили налоги государству в десять раз больше, чем в прошлом году. Я предполагаю, что по году это будет шестьсот-семьсот миллионов. Это гораздо больше, чем государство на нас тратит. Думаю, что это только начало работы, мы только в начале этого процесса. Думаю, что ежегодно Управление будет более миллиарда возмещать бюджету. Нам передали эту функцию полтора года назад. Активно в этом направлении начали работать с октября 2014 года. Когда есть платёжка о перечислении, мы её прикладываем к делу и считаем возмещенным. В этом году, на середину марта, было возмещено налогов более двухсот миллионов. Налоговые органы проводят проверки и присылают нам материалы.
У меня начальник – Александр Бастрыкин, у Бастрыкина, по закону, – Президент РФ. Никогда в истории, кроме небольшого срока при Петре I, не было в России вневедомственного следствия. Следствие всегда кому-то подчинялось: прокурору, начальнику УВД, начальнику ФСБ, суду, до революции ещё кому-то. А вот так, чтобы подчинялось Следствие главе государства – это впервые в истории. И с этого момента мы всё больше и больше расширяем круг задач, которые решаем.
Ушёл, к примеру, ребёнок из детского учреждения. Нашли его. Мы в каждом случае проводим проверку. Раньше был просто опрос ребёнка. Ребёнок говорит: «я захотел уйти и ушёл». И всё, отказ в возбуждении уголовного дела. Сейчас мы практически в каждом конкретном случае разбираемся, а почему он ушёл, а что там в учреждении не так.
Понимаете, что получается. Государство долгие годы платит на детей в этих учреждениях достаточно большие деньги. В месяц по сорок тысяч рублей на каждого ребёнка. Согласимся, суммы немаленькие. Десять детей, в месяц – четыреста тысяч. Эти дети должны ходить давно уже в Dolce &Gabbana. Заедете в большинство учреждений. Да, там неплохо, но достаточно бедненько. Где деньги?  Если раньше в СК было расследование конкретных дел и материалов, то теперь мы вот этими уголовно-правовыми средствами (прав у СК больше, чем у любых контролирующих органов, вплоть до Прокуратуры), даже если не возбуждено уголовное дело, даже если никто не привлечён к уголовной ответственности, стараемся сделать так, чтобы проблема ушла, чтобы люди, которые здесь живут, посмотрев в эту сторону, убедились, что там всё нормально. У нас за год ушедших детей снизилось на 30%, я горжусь этим показателем. Дети у нас – особая тема. Государство выделяет деньги на детей более чем. Дело в том – как они реализуются. Вот раньше я думал, что деньги воруют. Знаете, может где-то воруют, но этих случаев единицы. Главное – просто безголовость. Я примеры приведу. Берём сто детей и сколько на сто детей случаев уходов из учреждений за год. Получается, в одном – 0, в другом – 0,1, а в третьем – 220.  
Мы сейчас проводим анкетирование абсолютно всех детей, которые проживают в интернатах, в детских домах, в общем, во всех специальных учреждениях совместно с Уполномоченным по правам ребёнка.
Одно учреждение находится где-то далеко и дети домой прийти не могут. А где-то находится рядом и дети ходят к бабушкам, дедушкам, к родителям, лишённым прав, но когда они ходят, сбегая, они живут в подвалах, им нужно чем-то питаться, здесь они совершают преступления.
А где-то налажена система, где дети могут совершенно спокойно общаться с родственниками. Какой смысл ставить детей в такие условия, чтобы они сбегали и жили по подвалам.
Момент второй, у них, как правило, красивые спальни, в коридорах весят поделки. Но чем можно удержать пацана? Мне кажется, только спортом. Приезжаю в детское учреждение, сидят пять-шесть пацанов и смотрят телевизор. Спрашиваю: «Где у вас спортивные снаряды?» Отвечают: «А у нас на другом конце села в школе есть турники». Говорю: «А сколько нужно денег, чтобы во дворе поставить турник, брусья, рукоход, повесить грушу? У вас есть ставка физрука, чтобы он с ними занимался, чтобы пацанов увлечь спортом. Территория с футбольное поле, заросшая травой. Нормальное поле что ли сделать нельзя?»  И вот начали понемногу путём, ломая через калено, эти вещи вводить. За один год снижение по оставлению детских учреждений – тридцать процентов. То, что хорошо в Иркутской области – минимальное приложение сил тут же даёт результат.
Смотрю всегда городское хозяйство.
К вопросу о том, откуда у нас налоговая. Вот приезжаю я в город Усть-Илимск, много в прессе читаю про себя, из-за чего это было. У меня плановая поездка. План составляется в начале года на полгода, он может корректироваться. Приходит на приём около двадцати человек и от семнадцати-восемнадцати я слышу много разного, но практически все они говорят одно и то же: «Вы посмотрите Андрей Юрьевич, город Усть-Илимск был в советские времена самым красивым северным городом. Посмотрите, что сейчас получилось». Приезжаю в гостиницу на центральной улице, какая-то девятка завязла в снег полчаса газует, пытается из этого снега выбраться. Центр города просто не убирается. Знаю, что достаточно большие деньги, сотни миллионов, потрачены на ремонт моста, еду по этому мосту, вижу это вздыбленное покрытие… Вы знаете, какой-то шок. Действительно город построен красиво, но когда улицы вообще не убраны, завалены каким-то шлаком и ощущение какой-то грязи. А там где эта улица есть, виден асфальт в редких местах, видно его безобразное качество.
Смотрю, что по документам получается. Один из самых лесных районов. Государство для чего вообще продаёт лес? Вся продажа ради того, чтобы какие-то деньги получить. По Усть-Илимскому району, только минус 83%, то ли минус 86 миллионов отрицательное сальдо по налогам. Государство возместило НДС больше на восемьдесят с лишним миллионов рублей, чем получила налогов из лесной сферы по этому региону. Для чего тогда государство продаёт лес? Для того чтобы оно ещё платило кому-то?
Посылаю большую группу специалистов в области организованной преступности, экономики, налогов и специалистов в области коррупции.
Специалисты по оргпреступности отработали, там задержаны первые лица в этой сфере, почему-то это прошло мимо прессы. По налоговым материалам будут результаты через несколько месяцев, потому что там надо документы, экспертизы… Очень долго всё. В плане экономики тоже будут результаты.
А в плане коррупции. Ко мне приходит человек и говорит: «Вон там стоял аэропорт, часть его разобрали, и вон там построили жильё для переселенцев».  Группа осматривает новые постройки, а там старые лестницы и так далее, там заселять нельзя. Результат известен. Ещё всё не закончено. Только не надо искать… тут же информация насчёт получения взяток, начинаем отрабатывать, у нас в течение недели всё это совершенно подтверждается.
По коррупции. Два типа: коррупция бытовая и коррупция высокая в силу высокопоставленных лиц, которые совершают деяния. Мне лично неприятно, когда инспектор остановил по трассе, а ему какие-то деньги суют. Когда мама приводит ребёнка в детский сад, она итак при своей не высокой зарплате и доходах вынуждена ещё чего-то платить. Я считаю себя государственником и считаю, что должны быть законы, по которым просто надо жить. Положены налоги, отдай налоги, всё остальное не положено, это твое, тебе не надо это отдавать. Всё, что ты должен получить от государства, ты должен получить. А тут появляется какой-то человек, который хочет получить дополнительное вознаграждение, но почему? Я не вижу ничего плохого в том, что если меня хорошо прооперировали, сделать подарок врачу.
Последние двадцать лет, наверное, у меня такое выражение лица, что не было желающих. Мы приняли программу на сорока листах ещё в прошлом году в октябре, и нам хватит работы года на два по муниципальным учреждениям и предприятиям по выявлению бытовой коррупции. Мы ведём эту работу активно с органами МВД.
Знаете, здесь Иркутска область отличается. Вот работали в Кемерово, что там сделано. Начали очень активно работать в выявлении взяток инспекторам ДПС и каждый случай широко освещать в прессе. Через четыре месяца работы количество преступлений этой категории практически сошло к нулю. Народ, видя каждый день, как кого-то сажают за то, что инспекторам дают взятку, просто перестали давать. Был хороший результат. Здесь, в Иркутской области, мы пока этого не достигли.
Серьёзная коррупция делается большими людьми, которые всё это делают не для того, чтобы попадаться. Если сами люди не подкованы с юридической точки зрения, то обычно пользуются услугами юристов. Конечно, здесь есть сложности. Дела у нас эти есть, и они будут по достаточно высоким должностным лицам, и они идут постоянно. По крайне мере, если брать только мэров… Меня уже в СМИ обличают, что я их всех посадить хочу. Ничего подобного. Хотя этот процесс мы будем усиленно продолжать. Нельзя сегодня воровать из бюджета, не та страна, не то время, не та ситуация. Если ты пришёл работать на мэрскую должность, ты понимаешь, что ты работаешь для людей, а это не кормушка, поилка для тебя. Как некоторые считают: «я сел на должность и теперь все мне должны нести». Не так это.
Сегодня эта страна, где мэр – рабочее звено, которое отвечает за территорию, который обязан её вытаскивать, который обязан делать так, чтобы люди, которые тут живут, были бы тобой довольны.
В ближайшей перспективе это реализация двух уголовных дел по главам территорий. Я имею ввиду те фамилии, которые в этом контексте неизвестны. Я думаю, что до осени совместно с МВД и ФСБ, мы эти дела доведём», – рассказал Андрей Бунёв «БГ Иркутск».
© 2015, БГ Иркутск
Tags: Иркутская область, Россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments