bg_irkutsk (bg_irkutsk) wrote,
bg_irkutsk
bg_irkutsk

Иркутская культура стала опаснее политики?

В ноябре прошлого года «Байкальская Сибирь» опубликовала статью «Зачем политике культура?», где речь шла о проекте «Иркутские кварталы». Тогда это была самая горячая тема рубежа, где смыкаются культура и политика. Однако в статье упоминались и деятельность тогдашнего директора Художественного музея Александра Гимельштейна, и инициативы по переименованию иркутских улиц и установлению памятника графу Сперанскому.
Может показаться, что, напоминая об этом, автор хочет похвастаться прозорливостью «Байкальской Сибири» - вот, смотрите, мы еще тогда говорили. Отчасти это так, не будем скрывать. Но сейчас нас главным образом волнует развитие этого сюжета, благо, есть повод вновь обратиться к этой теме.
Итак. Кризис несколько поумерил аппетиты городских властей в деле культурного строительства и тема сооружения «Иркутских кварталов» несколько стихла. Однако явно видно, что замысел масштабной культурной перестройки действительно является идейным основанием существующей иркутской власти. От «Кварталов» мэрия повернулась к менее затратному, но не менее значимому, проекту переименования улиц. Предположив, что в данном деле залогом успеха будет быстрота натиска, власть росчерком пера градоначальника внесла в городскую топонимику новое звучание и смысл. Улица Бограда вновь стала Чудотворской, кусок площади перед зданием правительства превратился в площадь графа Сперанского, а газон возле ВостСибУгля теперь Тихвинский сквер. Но план оказался ошибочным.
Оказалось, что новые названия не только вызывают возмущение жителей злополучной улицы, но и той части городского населения, которой явно не по душе жить в чаду торжества либеральных ценностей. То, что акция носит либеральный смысл, явно читается по фигуре графа Сперанского, неожиданно всплывшего в разговорах о «восстановлении исторической справедливости».  Такая незатейливая технология манипуляции – нам представляется прошлое в образе улицы Чудотворской, а в связке с ней новодельный памятник Сперанскому. Что в результате должно создавать ощущения неразрывности городской истории с либеральной идеологией.
И это возмущение запустило цепь последующих политических событий. Странным образом власть, понимая важность переименований для себя, в упор не хочет учитывать их важность для других. Возвращение дореволюционных названий проходило легко в девяностые, на волне общей идейной дезориентации. Но по прошествии четверти века с тех диких времен, этот вопрос приобрел статус сложной гуманитарной задачи. Сегодня надо не просто предложить – «а давайте переименуем» - а представить развернутое историческое и политическое объяснение, и методику переименований. Чем, кажется, и должна была заняться городская комиссия по топонимике.
Однако комиссия предпочла не обращать внимания на требования к ней, и стала просто праздновать победу. Известный общественный деятель Алексей Петров, четырнадцать лет носившийся с идеей переименований и увековечивания памяти Сперанского, и получивший вожделенный приз, в своих восторгах описывал случившееся не иначе как «прорыв» и «победу».  Ему вторил глава комиссии Александр Гимельштейн и вся передовая общественность города.  Вопрос – кто куда прорвался и над кем победа? Прорвалась к власти, в лице своих лучших представителей, либеральная интеллигенция, и она же одержала победу над совковым ватничеством. Все просто и красиво. Было.
Но потом грянула отставка Гимельштейна с поста директора музея. Предположить и поверить в возможность такого не мог никто. Господин Гимельштейн стал первым из руководителей учреждений культуры, кого министерство уволило «без объяснения причин». То есть просто выпнуло на мороз после 13 месяцев работы. Дело усугублялось и тем, что на вопросы за что все-таки уволен незадачливый директор, министерство либо отмалчивалось, либо отвечало туманными фразами. Что дало повод Гимельштейну объявить свое крушение политической местью неких «левых сил» и отдельных должностных лиц за его вклад в переименования улиц. В соцсетях запел хор сочувствующих, и отдельные граждане даже уловили в воздухе запах политических репрессий в сталинском духе.
Но любопытно в этом стихийном гражданском протесте то, что если сам отставленный директор говорил о политическом заговоре, то поддерживающие его словоблудят исключительно на тему культуры и судьбы Художественного музея. Если верить говорящим и пишущим, то иркутская культура лишилась единственного профессионального и успешного управленца, который «поднял музей на современный уровень» и «сделал его музеем номер один». Однако посмотрим на ситуацию ближе. Во всем ворохе трескучих фраз в защиту Гимельштейна нет ни одной по делу. Можно сколько угодно расписывать его менеджерские таланты, но все же надо приводить какие-либо факты. Ведь согласитесь, для того чтобы совершить такой переворот к лучшему, в музее должны были произойти видимые изменения и в формировании экспозиции и в деле ее представления. А фактов упрямо нет. То есть фактически на посту директора Гимельштейн не сделал ничего. Ничего конкретного по этому поводу не сказали сотрудники музея. Ничего не сказал ни соратник Гимельштейна Петров, ни Михаил Рожанский, ни Галина Солонина, и никто другой из «экспертно-интеллектуального сообщества». Даже мастер пера Сергей Шмидт, браво пообещавший «ответить всем» клеветникам Гимельштейна, ограничился печальненькой статьей про то, как тупая власть и равнодушное общество вытаптывает все прогрессивное в иркутской культуре. Опять же без примеров прогрессивной деятельности, в духе «этого не видит только слепой».
Пусть будет слепой. Но прежде чем писать про успехи в музейном деле, надо хотя бы туда сходить. Все заслуги Гимельштейна по привлечению посетителей давно реализуются в других иркутских музеях – и «длинный четверг», и программа «доступная среда» для инвалидов, и прочее. Ровным счетом ничего из этого кардинально ситуацию с посетителями не меняет. Кроме того, надо учитывать, что художественные музеи – это самый проблемный сектор музееведения.
Рожденные в эпоху Просвещения музеи искусств первоначально включали только лучшие образцы искусства Античности и Ренессансе. Зритель должен был просто благоговеть перед шедеврами, и даже картины символично вешали повыше, чтобы человек смотрел на них снизу вверх. Но со временем в музеи стали поступать картины современных художников, и к началу 21 века один только список стилей и направлений в изобразительном искусстве может тягаться с гомеровским списком кораблей. Умножим все это на меняющиеся вкусы и способы восприятия публики, и мы получим проблему, над которой бьется и Эрмитаж, и Русский музей, и Третьяковка, и все мировые музеи. Доступность искусства посетителям – это не физическая близость к ним, как думает Гимельштеин, это понимание и эмоциональный отклик, вызвать которые без сложных искусствоведческих объяснений практически нельзя. И если бы Александр Владимирович решил эту проблему (а он это сделал, если верить Фейсбуку!) простыми административными решениями и организацией нескольких выставок, то это стало бы мировой сенсацией…
И вышесказанная скучная длиннота про музеи, просто призвана подчеркнуть, что никакого отношения ни к музеям, ни к культуре в целом, слова в защиту Гимельштейна не имеют. Это разговор о политике, когда свои защищают своего. Господин Гимельштейн справедливо считался ведущей фигурой прогрессивной общественности Иркутска. Его карьерный успех, обеспеченный большим талантам втираться в доверие к любой власти, все охотно считали результатом большого ума и работоспособности. Никто не потешался над списком занимаемых им должностей, соглашаясь принимать его за чистую монету.  Словом, у Гимельштейна был огромный кредит доверия. И он его отрабатывал, старательно расчищая культурное пространство под место тусовки местных «креаклов» и либеральных политиков. Что в работе на должности директора, что на должности главы комиссии по топонимике Гимельштейн сознательно разрушал созданное до него.
Но мыльный пузырь лопнул с громким треском. На пресс-конференции, организованной после отставки, перед публикой воочию предстала совершенная противоположность лелеемого имиджа дельного человека. И это был момент истины для его фанклуба. В Гимельштейне вдруг отразилась бездонная пустота тех, кто все эти годы пытался властвовать над умами. Проект новой архитектуры власти с участием интеллектуалов рухнул не выдержав проверки на прочность. В арсенале интеллектуалов не нашлось ничего, чем можно было бы ответить на «произвол власти». Вместе с тем, городская власть оказалась в роли олуха, таскавшего каштаны из огня для кучки бездарных самозванцев, и теперь вынужденной нести репутационные потери. При том что отыграть назад без потерь ситуацию с улицами уже практически нельзя.  
В итоге зафиксируем, что отмеченный нами ранее факт, что культурные проекты становятся технологией формирования власти, доказан временем. Общество и политика ищет свои идеи, смыслы и образы, и активно реагирует на попытки их внедрения в массовое сознание. Власть готова работать в этой сфере и формировать свою культурную политику, и власть готова защищать здесь свои позиции. Наше будущее будет связано с формированием внятной идеологии, и это точно не будет либерализм.
Владимир Левин

© 2016, газета «Байкальская Сибирь»
Tags: Иркутск, Иркутская область
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments